Народные сказки

Авторские сказки

Поиск по сайту

Пастух, который тысячу зайцев спас

Польская сказка

Давно это было, еще во времена татарских набегов. Тучей налетали татары из восточных степей и, словно паводок, заливали польские земли. Никому от них не было спасения. Деревни и города предавали они огню, стариков и детей убивали, а молодых в ясырь — в полон — угоняли.
Из татарской неволи рыцарей выкупали короли, богатые горожане — своих родных, а крестьян кто выкупит? Вот и оставались они в плену-неволе, пока смерть не выкупит. Разве что убежать посчастливится.
Посчастливилось Всемилу — убежал он из татарского плена.
Сколько дней, сколько ночей шел он на родину — не счесть! Дожди поливали его, солнце жгло, ветер насквозь пронизывал, холодал он и голодал.
Но ему все нипочем. Торными дорогами идет, глухими тропками, степью раздольной, лесом дремучим: тоска по дому гонит его вперед. И кажется ему, нигде такой золотой пшеницы нет, пригорков таких привольных, ручьев серебристых, как в родном краю, где Висла течет.
Вот пробирается он бескрайней прикарпатской пущей. Кругом лес да лес, ни единой души нигде. На рваной сермяге — пыль чужедальних дорог, за' спиной сума потертая, а в суме все его богатство: краюшка хлеба, пузырь с молоком — добрых людей подаяние, да горстка монет, что на дороге нашел.
Идет, ягоды собирает и ест, а хлеб да молоко не трогает, напоследок оставляет, когда голод совсем доймет.
Вдруг из-за дерева старичок выходит. Сгорбленный, борода седая, палкой подпирается.
— Здравствуй, странник!
— Здравствуй, дедушка!
— Добрый человек, нет ли у тебя хлебушка? Совсем я изголодался, еле на ногах стою.
— А почему, дедушка, ты ягоды не собираешь? — спрашивает Всемил.
А старик в ответ:
— Ах, милок! Это молодому легко: нагнулся, ягодку сорвал и пошел дальше. А старые кости не гнутся.
«Старость — не радость,— думает Всемил.— Надо помочь старику. А с меня и ягод хватит!»
Вынул из сумы хлеб и старику протягивает:
— На, дедушка! Ешь на здоровье.
Обрадовался старик. Одной рукой краюшку схватил, другой дудочку из-за пазухи достает.
— Возьми дудочку на память. Может, пригодится.
Как встретились они невзначай, так и расстались, и каждый в свою сторону побрел: один — на восток, другой — на запад.
И десяти шагов не отошел Всемил, оглянулся, а дед как сквозь землю провалился.
«Небось за деревьями не видать его»,— подумал Всемил и зашагал дальше.
Вот кончился лес, и расстилается перед ним пустошь, солнцем опаленная, сухая, каменистая. Растет на ней травка чахлая да красный чабрец, сухая овсяница колосками шуршит, да ядовитый очиток желтеет. Одно слово — пустошь. Ни дымка, ни жилья не видно.
Час за часом проходит, солнце палит немилосердно, а пустоши конца-краю нет.
«Отдохнуть бы да молока попить»,— думает Всемил и по сторонам озирается — ложбинку ищет, где бы примоститься.
Вдруг поднялся ветер, зашумел, засвистел поверху, а наземь спустился — тучи песка взметнул, свет белый заслонил.
Долго ли, коротко бушевал ветер, а когда улегся, видит Всемил — навстречу ему старичок бредет. Совсем дряхлый да немощный. Тот, которого он в лесу повстречал, против этого молодец молодцом.
— Дай водицы, добрый человек! — прохрипел старик.— От жажды умираю.
Как быть? И старика жалко, и молоко отдавать не хочется.
— Спаси меня! Спаси! — молит старик. Откажешь, утаишь молоко — душой покривишь.
«Авось доплетусь как-нибудь до деревни или на ручеек набреду и напьюсь вволю»,— думает Всемил, достает из сумы пузырь с молоком, конопляную нить развязывает и старику подает.
— Пей, дедушка, на здоровье!
Обрадовался старик. К пузырю приник и все молоко до капли выпил.
Утолил жажду и говорит:
— От неминучей смерти спас ты меня! Чем же мне отблагодарить тебя? Возьми вот кнут, может, пригодится.
Сказал и вытащил из-за пояса можжевеловое кнутовище с конопляной веревкой и хлопушкой из конского волоса на конце.
Тут опять поднялся ветер, взметнул, закружил песок — ни зги не видать.
А когда ветер стих, старика точно не бывало.
Недосуг Всемилу голову ломать, куда старик подевался. Торопится он засветло пустошь пройти и в безопасном месте заночевать.
Под вечер видит он, впереди верхушки деревьев маячат, меж ветвями сизый дымок вьется, а в стороне белеет дорога, колеями изъезженная.
«Знать, деревня близко»,— обрадовался Всемил, и сил у него прибавилось.
По дороге идти ходко, не то что пустошью. Идет он и радуется, что скоро в избе за стол сядет.
Вдруг смотрит — у дороги под деревом старик сидит и горько плачет.
— Ты чего, дедушка, плачешь? — спрашивает у него Всемил.
— Ох, милый человек, беда со мной приключилась! Продал сын в городе поросенка и велел мне деньги домой отнести, а я их потерял дорогой. Теперь невестке на глаза показаться боюсь. Выгонит злая баба меня из дома. А куда я на старости лет денусь? Кому я, немощный да хворый, нужен?
А сам плачет, дрожмя дрожит, будто озноб его бьет. Пожалел Всемил старика.
«Есть у меня деньги в суме. Не заработал я их, а на дороге нашел. Достались они мне легко, легко с ними и расставаться. Отдам-ка я их старику».
— На, дедушка, возьми! — говорит Всемил и протягивает старику деньги.— Да смотри опять не потеряй.
Обрадовался старик, в ноги Всемилу поклонился.
— Вот не ждал не гадал, что счастье такое привалит. Чем же я отблагодарю тебя, добрый человек? Возьми хоть клюку мою, может, пригодится.
Не захотел Всемил старика обижать, взял клюку и пошел своей дорогой. Но не отошел далеко и подумал: «Надо помочь старику с земли подняться». Обернулся, а старика и след простыл.
«Ого! Даром что старик, а побежал, как молодой»,— подивился Всемил.
Вот идет он деревней, к домам приглядывается. В какой постучать, не знает. Боязно ему: а ну как прогонят? Остановился возле одной хаты — двор перед крылечком чисто выметен, песочком желтым посыпан. В саду цветы цветут, а на завалинке кот сидит, умывается. «Зайду-ка я сюда»,— решил Всемил и постучался в дверь. Посчастливилось ему, на добрых людей напал. Накормили его досыта и спать на сеновал пустили.
Наутро Всемил снова в путь отправился. Пришел на то место, где раньше его деревня была, а от родной деревни после татарского набега и следа не осталось. Дома стоят новые, люди живут в них чужие, пришлые.
«Делать нечего, придется в услужение идти»,— подумал Все-мил. А от людей он слыхал: в замке пастух нужен. Но не коней сторожить, не коров пасти, не свиней, не овец, не гусей, не индюшек... А кого — люди не сказывают, только криво усмехаются.
Отправился Всемил в замок. «Сам разузнаю,— думает,— какой им пастух нужен».
Вот и замок за высокой стеной, к воротам мост подъемный ведет. Сказал Всемил, зачем пришел, и его прямо в покои панские ведут. Выходит к нему важный пан кастелян и говорит:
— Пастух мне нужен, тыщу зайцев пасти на лугу. Прослужишь месяц, не убежит ни один заяц, да еще полный мешок сказок мне расскажешь,— отдам за тебя свою дочь и десяток деревень в придачу. А убежит хоть один — до самой смерти на меня даром работать будешь. Иди подумай, в полдень ответ мне дашь.
Поклонился Всемил пану кастеляну и во двор вышел. Там его слуги обступили, спрашивают: кто такой, откуда да зачем пожаловал?
Утаил Всемил, кто он да откуда. Говорит, в пастухи наниматься пришел, зайцев пасти.
— Вот дурак,— говорят слуги и по сторонам озираются, не слышит ли кто из панских приспешников.— Мыслимое ли дело — за зайцами на лугу углядеть. Да они мигом разбегутся. Много тут до тебя охотников находилось, а теперь до самой смерти на кастеляна спину гнут, точно невольники. Вон погляди: кто камни носит, кто стену вокруг замка возводит.
Глянул Всемил, и страшно ему стало.
«Мешок сказок рассказать —- это для меня не штука,— думает он.— Немало я их наслушался у татар. А вот с зайцами дело потруднее. Ну, да где наша не пропадала!»
А слуги знай твердят:
— Не лезь волку в пасть. Ступай отсюда, покуда цел. Свет велик. Найдешь свою долю, женишься, вольным человеком будешь.
А Всемил: нет и нет. Буду зайцев пасти.
Людям жалко парня: молод он да собой хорош.
Поднялось солнце высоко на небе. Полдень настал. В замке колокол зазвонил — на обед людей сзывает. Всемил к пану кастеляну идет и говорит: согласен, дескать, зайцев пасти. А кастелян рад-радешенек, будет у него новый невольник, даровой работник.
— Иди,— говорит,— в людскую кухню, пообедай. А после обеда приказчик зайцев выпустит.
Так и сделали.
После обеда велел приказчик овин отворить. Прыг-скок, во двор тысяча зайцев выскакивают.
Смотрят люди, что дальше будет. Кто парня жалеет, кто смеется.
«Какой же я пастух без дудочки»,— рассудил Всемил. Дудочку — подарок первого старика — достал и заиграл. Только заиграл, зайцы, что по всему двору разбежались, прыгали да резвились, сбились в стаю, построились по четверо в ряд, как солдаты, и ждут.
Идет Всемил к воротам, а зайцы за ним — скок-поскок — бегут, оглядываются, не отстал ли кто, не забежал ли вперед.
Люди от удивления рты разинули. А приказчик посреди двора столбом стоит, на заячье войско дивуется, даже народ на работу не гонит.
Последняя четверка за воротами скрылась, только тогда опомнились люди.
Вот и луг, где Всемилу велено зайцев пасти.
«Ай да я! — смеется Всемил.— Зайцев выгнал, теперь надо в оба глядеть, как бы они не разбежались».
Воткнул в землю клюку, чтобы не мешала ему за зайцами бегать.
Что за диво!
Зайцы вокруг клюки сбились и, будто их кто на веревочке держит, не разбегаются, травку пощипывают. А когда всю траву съели, Всемил клюку в другое место перенес, в землю воткнул, и опять зайцы пасутся, не разбегаются.
Тут, откуда ни возьмись, прилетели вороны да как начнут каркать. Три самых маленьких зайчонка испугались — ив кусты.
— Эй вы, косые! Куда побежали, ворочайтесь назад! — крикнул Всемил, взял кнут — подарок второго старичка — да как щелкнет.
И в тот же миг зайчишки из кустов выскочили и назад воротились.
«Что за диво! На дудочке заиграю — зайцы за мной бегут. Клюку в землю воткну — они вокруг пасутся, не разбегаются. Отобьется косой, щелкну кнутом — назад бежит. Видно, не простые это дары, а волшебные»,— рассуждает Всемил.
Вечером пересчитал приказчик зайцев: все!
Считает на другой день: опять все!
На третий день, на четвертый — то же самое!
В замке — переполох. Пан кастелян злится, из себя выходит:
— Как?! Этот мужик сиволапый, этот нищий пастух на моей дочери женится и десять деревень получит? Не бывать тому!
Вот пасет Всемил зайцев на лугу, глядь — от замка к нему колобок катится.
Что такое?
Подкатился колобок поближе. Тут Всемил разглядел — не колобок это, а кухарка. Как бочка, толстая, а ножки, ровно пеньки, коротенькие.
Бросилась кухарка к Всемилу и заголосила:
— Ой, спаси меня, милый пастушок! Спаси!
А сама передником глаза трет, притворные слезы льет.
— Жарила я зайца для пана кастеляна. А он сгорел у меня, обуглился весь. Что мне теперь, горемычной, делать, где зайца взять? Прогонит меня в шею кастелян, собаками затравит. Спаси меня, продай зайчика!
И пастуху монету сует.
«Ловушка это,— смекнул Всемил.— Хотят, чтоб вечером одного зайца не хватило». Но виду не подает и говорит:
— Спрячь деньги. Зайца я не продам, не мой он, а панский. Но так и быть, выручу вас. А вы за это спляшите мне. Скучно ведь целый день одному сидеть да за зайцами глядеть.
Кухарка рада, что простака провела и панское приказание исполнила. Правой рукой за правый конец сборчатой юбки ухватилась, левой рукой — за левый и давай вертеться, толстыми ногами перебирать, притопывать. Точно мячик, подпрыгивает, кланяется на все стороны, вкруговую ходит.
Развеселился Всемил, посмеялся вволю, а потом и говорит:
— Ну, хватит, умаялись вы. Сейчас вам зайца поймаю.
Схватил первого попавшегося зайца и кухарке подает. Толстуха зайца к себе прижала, передником прикрыла — упустить боится — и к замку бежит, от счастья ног под собой не чует.
Только на мост взошла, Всемил кнутом щелк! Заяц из передника прыг и назад на луг прибежал. И опять все до единого вокруг клюки пасутся.
Гей! На лугу — веселье, а в замке — грусть-тоска!
Кастелян бранится, панна слезы льет. Кухарка платком повязалась, будто у нее зубы болят, а сама злющая-презлющая, горшками гремит, сковородами стучит, вертелами бренчит, аж гром в кухне стоит.
Как тут быть, как панскому горю пособить?
Кастелян придворных да челядинцев на совет сзывает.
Думали они, думали, как пастуха извести, зайца у него увести, и придумали.
Вот наряжается дочь кастеляна крестьянской девушкой и на луг отправляется. Юбка на ней старая, линялая, на голове веночек, бусы деревянные, в руках корзинка из ивовых прутьев.
Подходит она к пастуху, улыбается ласково и говорит:
— Продайте мне одного зайчика. Отец хочет в роще зайцев развести. Монахи обложили его оброком: каждый год двадцать зайцев вынь да положь! Самец у нас уже есть, теперь нам зайчиха нужна.
— Да как же твой отец накажет им в лес не убегать, по панскому лугу не скакать? Перестреляют их охотники — и пропало дело!
— Да он... да они...— запинается панна, что сказать, не знает.— Да отец рощу плетнем огородил.
«Опять ловушка»,— смекнул Всемил и говорит:
— Такой красавице продавать зайца негоже. Выбирай любого, но сперва поклонись мне десять раз.
Кланяется панна пастуху, смиренно да покорно, до самой земли сгибается.
Поймал Всемил зайчиху и панне в корзинку посадил.
— Пусть живет у вас на здоровье и каждый год по двенадцать зайчат приносит.
Обрадовалась панна, корзинку платком прикрыла и бегом к деревне. А у первой хаты к замку поворотила.
Всемил зорко за ней следит, все видит.
Стала она к воротам замка подходить, Всемил щелкнул кнутом, зайчиха из корзинки прыг и на луг прибежала.
Опять в замке горе, опять кастелян придворных да челядинцев на совет сзывает. Судили, рядили, как пастуха извести, как зайца у него увести. Но так ничего и не придумали.
И решил кастелян сам к пастуху идти, зайца у него просить.
«Чай, я не баба, у меня заяц не убежит. Только бы люди про это не прознали»,— рассудил кастелян.
Посылает он дочку на чердак, велит в сундуке самый никудышный, молью проеденный кафтан найти и ему принести. Надевает он тот кафтан, жгутом соломенным перепоясывается, из конюшни старую клячу выводит, вместо седла дерюгу кладет и тайком из замка едет.
Подъехал к Всемилу и просит этак жалостливо:
— Добрый человек, продайте зайчика подешевле. Хочется хоть раз в жизни зайчатины отведать.
Всемил сразу пана признал, но виду не подает.
— Не годится у такого бедняка деньги брать,— говорит он.— Я вам даром зайца отдам, но сперва исполните мою просьбу.
А кастелян в ответ:
— Почему не исполнить — исполню!
— Вон видите, по меже Барбоска бежит, хвостом машет?
— Вижу, вижу...
— Догоните его и поцелуйте в нос.
Разозлился кастелян: да как он смеет, мужик сиволапый, над барином издеваться!
Но делать нечего. Покорился пан. Не то придется десять деревень отдать да простого мужика в зятья взять.
Съежился пан, будто ниже ростом стал, и спрашивает:
— А через листик можно?
— Валяйте через листик!
Кастелян по меже идет, спотыкается и приговаривает:
— Барбоска, Барбоска! Поди сюда, собачка моя хорошая! Поди сюда!
Не привык деревенский пес к такому ласковому обхождению: приостановился и ждет.
А кастелян перед ним на колени — бух! Лист подорожника сорвал и через лист этот собаку прямо в нос чмокнул.
Идет обратно к пастуху, от злости красный, как свекла.
— Исполнил я твою просьбу,— говорит.
— Как же, видел, видел! Теперь мой черед вашу просьбу исполнить.
Поймал Всемил зайца и кастеляну отдал.
Кастелян покрепче зайца за уши ухватил, на камень влез, с камня на клячонку вскарабкался, трюх-трюх — в замок потрусил.
Вот уж и мост недалеко. Тут Всемил как щелкнет кнутом!
И откуда только у зайчишки сила взялась! Вырвался он из цепких панских рук, с лошади на землю соскочил и на луг помчался. Мчится, белый хвостик мелькает, следом пыль завивается.
Напрасно унижался пан, так ни с чем в замок и воротился. Четвертая неделя к концу подходит. Приказчик каждый вечер зайцев пересчитывает и кастеляну докладывает:
— Все зайцы целы. Как была тыща, так и есть. Переполошился кастелян: как тут быть, как беду отвратить? Велит он четверку лошадей в карету закладывать и к соседям
едет, к таким же, как сам, панам, богатым да знатным. Приезжает и про беду свою рассказывает. А они ему в ответ:
— Чего горевать, отчаиваться до времени! Он еще вам мешок сказок рассказать должен. Тут уж ему не вывернуться! Пусть хоть всю ночь напролет рассказывает, а вы говорите: «Мало! Еще не полный мешок». Вот и станет он вашим холопом.
Послушался кастелян. Собирает он пир, зовет на пир панов, как он сам, знатных да богатых, с женами и дочками.
А когда гости съехались, приказал он большущий мешок из-под овечьей шерсти принести да пастуха позвать.
Проведал про это Всемил, к управителю поспешил и говорит:
— Как же я в этаких лохмотьях в панские покои явлюсь? Поглядел управитель на его рваную сермягу и молвил:
— Твоя правда, пастух! Негоже в панские покои в лохмотьях идти.
Дали Всемилу кафтан тонкого сукна, пояс широкий, сапоги с подковками да шляпу с павлиньим пером.
Искупался Всемил в речке, панский брадобрей ему волосы постриг, подровнял. А как надел он нарядный кафтан, на кухне так и ахнули: молодец молодцом, прямо не узнать!
В трапезной гости за столами посиживают, едят, пьют, веселятся.
— Позвать пастуха! — распорядился кастелян.
Входит Всемил — статен, пригож. Такого тут сроду не видывали. Панны глаз с него не сводят, вздыхают, на дочку кастеляна с завистью поглядывают, и каждая про себя думает: «Вот бы мне такого красавца мужа, не посмотрела бы я, что он пастух...» Дочка кастеляна вздохнула горестно и шепчет:
— Уж больно мешок-то велик!
Встал Всемил, где ему велели, перед ним мешок на распорках повесили, и начал он сказки сказывать.
Рассказывает разные были-небылицы, легенды да предания, что в татарской неволе у костра наслушался.
Одна сказка страшней другой, одна другой диковинней и забавней.
Вот говорит он час целый. Заслушались гости, есть-пить перестали, мыслями в дикие степи перенеслись. Чудится им, будто они на диких конях скачут, в кибитках на голой земле спят, из луков стреляют.
Сколько на белом свете чудес!
Панна отцу подмигивает, знаки делает: загляни, мол, в мешок, много ли он наговорил.
Заглянул кастелян в мешок и только рукой махнул:
— Мало! Еще дно просвечивает. Тут Всемил говорит:
— Хватит этих ужасов да страхов! Расскажу-ка я вам веселую историю. Вот сижу я как-то раз на лугу и зайцев пасу. Глядь — прямо ко мне бедняк на кляче трусит. Кафтан на нем старый-престарый, молью траченный, вместо седла — дерюга, вместо стремян — прясла. И был тот бедняк как две капли воды на нашего пана похож. Глаза, точь-в-точь как у нашего пана, серые, волосы, как у нашего пана, седые...
Кастелян забеспокоился, на скамье заерзал. «Что это он болтает? Вдруг гости догадаются?»
-— Попросил у меня бедняк зайца, а я ему и говорю...
Кастеляна холодный пот прошиб. «Сейчас расскажет, как я пса в нос целовал».
Не вытерпел кастелян, к мешку подбежал да как закричит:
— Хватит! Хватит! Мешок уже полный! А дочка ему вторит:
— С верхом! Сказки на пол высыпаются.
Так стал Всемил зятем знатного пана кастеляна.

Вот и сказке Пастух, который тысячу зайцев спас конец, а кто слушал - молодец!
Закладки:
Хотите оставить комментарий? Добавьте сказку в закладки любой социальной сети

Категория: Сказки народов Европы
Предыдущая сказка: Немецкая народная книга о шильдбюргерах, города Шильды
Следующая сказка: Дар чёрного лешего


Комментировать

Для комментирования нужно добавить сказку в закладки любой социальной сети


Комментарии

Аватар Татьяна, 11 апр 2016, 21:44
Замечательная сказка!Детки очень довольны.
Аватар лиза, 5 май 2012, 09:09
очень интересно